By this author

Euripides’ Danae fr. 324 Kannicht

Issue 1 from 22.03.2019

В статье предлагается текстологическая и литературная интерпретация фрагмента из «Данаи» Еврипида (fr. 324 Kannicht). Статья показывает, что в данном фрагменте Еврипид обращается к приему рационализации мифа, не раз используемому им в своих трагедиях; в «Данае» эта рационализация преследует только драматическую, а не философскую цель. Кроме того, в статье опровергается распространенная среди ученых идея о том, что данный фрагмент начинает агон между Акрисием и Данаей, будто бы посвященный роли богатства в человеческой жизни. Фрагменты, обычно распределяемые между Акрисием и Данаей, должны все относиться к одной речи – к монологу Акрисия, обвиняющему Данаю в любви к богатству.

788 89

Euripides’ Hecuba: an Essay of Interpretation

Issue 3 from 18.12.2019

В статье предлагается интерпретация трагедии Еврипида «Гекуба». Как показывает тематический анализ трагедии, ее замысел состоит в том, чтобы подчеркнуть относительность обычных представлений о дружбе и вражде, предложив для них новый и абсолютный критерий – доблесть и низость. Такая тематическая структура соответствует политической цели, ради которой поставлена трагедия, – поставить под сомнение необходимость и благотворность военного союза с фракийцами. Отношение к фракийцам должно определяться не связывающими их условными узами внешней дружбы, а нравственной оценкой их поступков: коварство и жестокость фракийцев заставляют относиться к ним как к врагам.

684 70

Notes on the Prologue of Euripides’ Alcestis

Issue 2 from 19.06.2020

В статье предлагается интерпретация трех пассажей из пролога «Алкесты» Еврипида, связанных с двумя центральными темами трагедии – антитезой возмездия и милости и контрастом между убеждением и физической силой. В первой заметке обосновывается интерпретация τέκτων в выражении τέκτονας Δίου πυρὸς о киклопах в стк. 5 как «плотника» в узком смысле, а не вообще «мастера». Такая трактовка позволяет связать представление киклопов плотниками с образом изготавливаемых ими молний как копий. С другой стороны, выбор слова τέκτων продиктован также его фонетической перекличкой с повторяющимся в этом пассаже глаголом κτείνω, что позволяет поместить работу киклопов в череду описываемых убийств, выражающую идею неизбежного возмездия. Во второй заметке разобрано значение эпитета ὅσιος, примененного в стк. 10 сразу и к Аполлону, и к Адмету. Этот эпитет описывает взаимные услуги, оказанные Аполлоном и Адметом друг другу; таким образом, ὅσιος описывает обмен услугами, противопоставленный возмездию. В третьей заметке рассмотрено значение δίκη в словах Аполлона, обращенных к Танату, и показано, что δίκη употреблено здесь в значении позиции участника судебного разбирательства: Аполлон ограничивается словесной аргументацией своей позиции. Δίκη Аполлона противопоставлена поведению Геракла, действующего силой и благодаря силе добивающегося, в отличие от Аполлона, победы над смертью.

798 29

WAR PROPAGANDA IN EURIPIDES’ TROJAN WOMEN

Issue 2 (76) from 01.04.2016

В статье оспаривается обычное прочтение «Троянок» Еврипида как антивоенной трагедии, написанной под впечатлением от жестокости, проявленной афинянами во время захвата Мелоса. Анализ структуры пьесы показывает, что главная ее тема – не столько сама по себе жестокость завоевателей, сколько неизбежность расплаты ахейцев за совершенные ими преступления против троянцев. Исследование содержащихся в пьесе аллюзий на современную политическую ситуацию позволяет предположить, что миф о вине «дорийских» ахейцев перед троянцами и ждущем их наказании использован Еврипидом для пропаганды военной помощи жителям сицилийского города Эгесты, возводившим себя к троянцам, против дорийских городов Селинунта и Сиракуз.

733 1

POLITICAL SENSE AND POETICAL STRUCTURE OF EURIPIDES' ANDROMACHE

Issue 4 from 01.10.2014

В статье оспаривается традиционный взгляд на «Андромаху» Еврипида как на трагедию, лишенную единства. Целостность этой драмы обнаруживается в сходстве и контрасте ее эпизодов, в которых обыгрываются общие повторяющиеся темы; важнейшие из этих тем - вражда и брак. Значение и место этих тем в структуре драмы становятся понятными, если предположить, что они несли в себе смысл не прямой, а символический, и отсылали к событиям политической жизни. Постановка «Андромахи» могла быть приурочена к заключению договора Афин с молоссцами в начале 20-х годов V века.

618 1

APOLOGETIC TOPICS IN EURIPIDES' HIPPOLYTUS

Issue 1 from 01.01.2010

Moral evaluation of characters in Hippolytus has always been an important part of the play's criticism. Scholars' opinions range from blaming all of them to excusing and even praising both Phaedra and Hippolytus; some critics see moral failure in Phaedra's behaviour, while others give more attention to Hippolytus' guilt. This article proposes a solution of the problem of moral evaluation in the tragedy through finding a connection between its moral themes and patterns of behaviour represented in the play and the topos of involuntary faults used in Athenian apologetic rhetoric. Through an analysis of this topos in forensic speeches, those in Thucydides' History and in a number of philosophic texts using rhetorical topics (Gorgias, Plato, Aristotle), its major constitutive elements are identified. The postulated involuntariness of a wrongdoing gives grounds for exonerating it, and there existed a fixed list of extenuating circumstances that allowed to acknowledge a wrongdoing as involuntary, which included ignorance, emotions or external causes (misfortune or another person's will). Euripides uses all the elements of this topos in his Hippolytus, making them into his key thematic motifs and actualizing their dramatic force, so that the idea of exoneration explicitly and dramatically expressed in the exodus becomes the logical consequence of the entire action of the tragedy.

581 2

GOOD AND BAD DECEPTION IN EURIPIDES’ HELEN

Issue 2 (77) from 03.04.2017

Статья посвящена анализу центрального мотива трагедии Еврипида «Елена» – мотиву обмана и иллюзии (ἀπάτη). В ходе пьесы значение этого мотива меняется с отрицательного на положительное: в первой половине обман является причиной горя и бед, а во второй – приносит счастье и оказывается нравственно благим. С одной стороны, такая структура близка построению софистических рассуждений за и против, известных как «Двойные речи». В то же время мотив обмана может быть связан с историческим контекстом постановки пьесы. Губительный обман первой половины «Елены» мог отсылать к представлению публики о Сицилийской экспедиции и причинах ее поражения, а спасительный обман второй части пьесы – к театральной иллюзии, освобождающей публику от боли, причиненной тяжелым поражением и утратой близких.

597 4

Oedipus’ Edict and Curse (Sophocles’ Oedipus Tyrannus, 236–243)

Issue 2 from 28.06.2021

Вопрос, обсуждаемый в статье: против кого обращено проклятие Эдипа в ст. 236–243 трагедии Софокла «Царь Эдип». Высказано предположение о том, что адресатом проклятия является сразу и убийца Лая, и те, кто знают, но скрывают имя убийцы. Двусмысленность, или, вернее, непоследовательность, в тексте Софокла объясняется тем, что монолог выполняет сразу две риторические функции: в нем совмещены указ, содержащий требование раскрыть имя убийцы, и проклятие, направленное против убийцы. Риторическая двузначность монолога происходит от желания автора решить сразу две драматические задачи: с одной стороны, монолог начинает действие, состоящее в постепенном раскрытии убийства, с другой стороны, к этому проклятию персонажи будут обращаться на протяжении всего действия и оно определит будущую судьбу Эдипа.

198 11

Oedipus’ Edict and Curse (Sophocles’ Oedipus Tyrannus, 236–243)

Issue 2 from 28.06.2021

The article deals with the problem of the addressee of Oedipus’ curse in Sophocles’ Oedipus Tyrannus 236–243. It is suggested that the curse is directed both against the murderer of Laius and against all potential informants who are concealing the murderer’s name. The ambivalence, or rather the incongruity, of Sophocles’ text is explained by the double rhetorical aim of Oedipus’ monologue: it is at once an edict demanding to reveal the identity of the murderer and a curse against the murderer himself. The double rhetorical function of the monologue derives from its double dramatic role. On the one hand, it begins the action of the play, which consists in revealing the murderer’s identity, and on the other hand, the curse acts as the play’s leitmotif: it is cited throughout the tragedy and determines Oedipus’ future fate.

206 11

Amphitheos in Aristophanes’ Acharnians

Issue 2 from 22.06.2022

В статье разобрана сценка из пролога «Ахарнян» Аристофана, в которой участвует персонаж Амфитей. Существующие представления об этом персонаже (как о шарже на реального современника Аристофана или же как о важном участнике действия, действительно стремящемся к заключению мира) оказываются неубедительными. Предложена новая интерпретация, объясняющая сцену как сатиру на обыкновение обманом, под видом участия в посольствах, добывать деньги.

154 11

P. Oxy. 2180 and the Text of Sophocles’ Oedipus Tyrannus. Part I. Correct Readings

Issue 4 from 26.12.2022

В первой части статьи рассматриваются свидетельства оксиринхского папируса P. Oxy. 2180, позволяющие сделать некоторые выводы о тексте «Царя Эдипа» Софокла, т.е. случаи, когда папирус предлагает верные чтения сложных пассажей трагедии и позволяет установить правильный текст. К таким относятся новые варианты, позволяющие поновому прочитать пассажи, прежде трудные для понимания, или же примеры, в которых папирус подтверждает средневековые чтения в тех местах, где издатели предпочитают менять текст и предлагают конъектуры.

130 3

P. Oxy. 2180 and the Text of Sophocles’ Oedipus Tyrannus. Part II. Incorrect Readings

Issue 1 from 29.03.2023

Во второй части статьи рассмотрены чтения папируса P. Oxy. 2180 с текстом «Царя Эдипа» Софокла, которые следует считать ошибочными. В ней показано, что ошибками являются в том числе и некоторые варианты, принимаемые современными издателями трагедии. Древность папируса не является залогом правильности чтений, и издатели в некоторых случаях излишне доверяются ему. Все важнейшие разночтения средневековой рукописной традиции восходят к античности и предшествуют времени создания папируса, и потому он не имеет особенного текстологического авторитета. Но в то же время обсуждение папирусных вариантов заставляет поставить некоторые общие вопросы, как палеографические (о количестве строк в столбце папируса) и лингвистические (об обращении Софокла к архаическим формам, известным ему из эпической традиции), так и вопросы о сценических конвенциях (например, о представлении персонажей в момент их появления на сцене).

270 12